Александр Петрович Демьянов - «Гейне» (справа) во время сеанса радиосвязи с немецким радиоцентром
Александр Петрович Демьянов — «Гейне» (справа) во время сеанса радиосвязи с немецким радиоцентром
Начальник 4-го управления НКВД старший майор госбезопасности (что соответствовало званию комдива сухопутных войск) Павел Анатольевич Судоплатов
Начальник 4-го управления НКВД старший майор госбезопасности (что соответствовало званию комдива сухопутных войск) Павел Анатольевич Судоплатов

В марте 1942 года Гитлер принял решение, сохраняя угрозу захвата Москвы и Ленинграда, нанести главный удар на советско-германском фронте в направлении Кавказа. В ходе этого удара Гитлер рассчитывал захватить обширные южные районы Советского Союза, Ростов-на-Дону, Сталинград, перерезать Волгу, овладеть нефтеносными районами Майкопа и Грозного, захватить перевалы Главного Кавказского хребта и создать условия для повторного наступления на советскую столицу.
С целью дезинформировать советское командование и скрыть направление главного удара немецких войск в летней кампании 1942 года, немецкая разведка разработала специальную операцию под кодовым наименованием «Кремль». Немцы вели демонстративную аэрофотосъемку Москвы и ее окрестностей, в войска группы армий «Центр» поступали карты Москвы и Московской области, а также городов, которые предстояло захватить немецким войскам летом 1942 года. В рамках реализации операции «Кремль» командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ханс Гюнтер фон Клюге по указанию Гитлера 29 марта подписал приказ о наступлении на Москву.
Советское командование, отчасти введённое в заблуждение, готовились к отражению нового наступления немцев на Москву. Соответственно распределялись и имевшиеся в распоряжении Ставки Верховного Главнокомандования (ВГК) резервы. Видимо, мероприятия, которые проводились германской разведкой в рамках операции «Кремль», сыграли свою роль. В книге историков В.И. Семененко и Л.А. Радченко «Великая Отечественная война. Как это было…», опубликованной в 2008 году, отмечается, что «…успех дезинформационной операции «Кремль», проведенной Абвером, привел к тому, что 80% советских танков, 60% самолетов оказались сконцентрированы на Московском направлении. Сталин, за ним Генштаб полагали, что на южном участке фронта немцы ограничатся десантными операциями…»
Таким образом, назревала катастрофа. К счастью, сражения Сталинградской битвы разворачивались не только на зимних просторах между Волгой и Доном. Бескомпромиссные бои вели также и разведки Советского Союза и гитлеровской Германии. Эта тайная битва за Сталинград началась раньше, чем грандиозная битва на Волге, и имела чрезвычайно важное значение. С советской стороны в ней принимали участие специалисты Главного управления Государственной безопасности Народного комиссариата внутренних дел (ГУ ГБ НКВД) СССР и Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии (ГРУ ГШ КА). Именно сюда, в подразделения этих органов, поступали сведения о подготовке немецким командованием нового наступления на Москву. В основном подобные сведения поступали из районов, где германская разведка проводила свои дезинформационные мероприятия. Но советская разведка имела и источники, действовавшие в стратегической глубине противника. От них поступали сведения иного характера.
В свое время два французских журналиста написали книгу с сенсационным названием «Война была выиграна в Швейцарии», в которой рассказывалось о резидентуре советской военной разведки в Швейцарии, действовавшей там под кодовым наименованием «Дора». В немецкой контрразведке она проходила под кодом «Красная тройка» (по числу радиостанций: две в Женеве и одна в Лозанне). Именно разведгруппа «Дора» первой сообщила советскому командованию важнейшие сведения об истинных замыслах вермахта в летней кампании 1942 года.
12 марта 1942 года Центр получает шифрограмму руководителя «Доры» советского разведчика-нелегала Шандора Радо, в которой говорится, что «…основные силы немцев будут направлены против южного крыла Восточного фронта с задачей достигнуть рубежа реки Волги и Кавказа, чтобы отрезать армию и население центральной части России от нефтяных и хлебных районов…».
В конце марта 1942 года начальник военной разведки генерал-майор А.П. Панфилов доложил членам Ставки ВГК и в Генеральный штаб о том, что «…наиболее вероятным направлением главного удара немцев на Восточном фронте будет ростовское направление. Цель весеннего наступления – овладеть нефтеносной базой СССР и в последующем, ударом на Сталинград, выйти к р. Волге…».
5 апреля Гитлер утвердил директиву № 41 – главный удар немецких войск в летней кампании 1942 года планировалось нанести в направлении Кавказа…
Разгромив советскую разведывательную сеть «Красная капелла» в Бельгии и Франции после того, как в декабре 1941 года функабверу (службе радиобезопасности) удалось запеленговать один из передатчиков, работавших в Брюсселе, и схватив Харро Шульце-Бойзена в Германии, гестапо было уверено, что Москва потеряла все свои источники стратегической информации. Но уже летом 1942 года немецкая контрразведка обнаружила множество свидетельств, что Ставка ВГК в Москве постоянно получает точную информацию об объеме производства военной промышленности Германии, новых видах вооружений и, главное, планах и намерениях немецкого командования. Генерал-полковник Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта, в 1955 году утверждал: «Почти все наступательные немецкие операции становились известны противнику, как только Главное командование Вермахта заканчивало их разработку, даже до того, как планы ложились на мой стол; всё это вследствие измены одного из сотрудников Генерального штаба сухопутных войск. Всю войну мы не могли пресечь утечку информации».
Руководители советской разведки обращались в швейцарскую резидентуру так, как будто бы они запрашивали сведения в справочном бюро. И они получали всё, в чём были заинтересованы. «Даже поверхностный анализ данных радиоперехвата показывает, что на всех фазах войны в России агенты советского Генерального штаба работали первоклассно. Часть переданной информации могла быть получена только из высших немецких военных кругов — такое впечатление, что советским агентам в Женеве и Лозанне диктовали на ключ прямо из Ставки фюрера», — отмечает Пауль Карель, автор двухтомного исследования «Восточный фронт» (Paul Carell, настоящее имя Paul Karl Schmidt, пресс-атташе Иоахима фон Риббентропа и переводчик Гитлера). И далее он приводит поразительные примеры. 9 ноября 1942 года, когда Сталинград был почти взят, а Красная Армия готовила контрудар, немецкая радиоразведка перехватила шифровку, в которой говорилось следующее: «Доре. Где расположены немецкие тыловые оборонительные позиции на линии к юго-западу от Сталинграда и вдоль Дона? Директор». Несколько часов спустя поступил дополнительный запрос: «Доре. Где сейчас находятся 11 и 18 танковые дивизии и 25 моторизованная дивизия, которые раньше действовали в районе Брянска. Директор». 26 ноября 1942 года, когда кольцо под Сталинградом сомкнулось, «Директор» сигнализировал «Доре»: «Сообщите о конкретных шагах, планируемых Генеральным штабом сухопутных войск в связи с наступлением Красной Армии у Сталинграда». В Рождество 1942 года он затребовал: «Вертер должен конкретно выяснить, сколько в целом дивизий подготовки пополнений будет сформировано из новобранцев к 1 января. Ответить срочно».
Об агентах «Доры» в Швейчарии – «Люци» и «Сиси», а также об их источниках в Берлине «Вертере» и «Ольге» мы подробно рассказывали в нашей предыдущей статье, посвященной королеве Третьего рейха, любимой киноактрисе фюрера Ольге Чеховой. Были у группы «Дора» и другие источники бесценных разведывательных данных. Так, по некоторым сведениям, в число информаторов «Люци» (Рудольфа Рёсслера), а значит, и «Доры» (Шандора Радо) входили: начальник центрального аппарата Абвера генерал-майор Ханс Остер, принятый Остером на службу в Абвер пастор Дитрих Бонхёффер (прототип пастора Шлага в фильме «Семнадцать мгновений весны»), германский вице-консул в Цюрихе Ганс Бернд Гизевиус. Последний так вспоминал о генерале Остере: «Более широкому кругу людей Остер даже казался фигурой бесцветной. Он деперсонифицировался и воплощался в конкретных делах… однажды встал за своим письменным столом и, указывая на четыре или пять телефонных аппаратов, связывавших его по секретному кабелю с различными властными органами, в раздумье произнёс: “Вот это я и есть! Мне приходится быть посредником решительно всюду и во всём”. Но ему не просто приходилось ежедневно поддерживать телефонную связь с генералами и фельдмаршалами в их самых отдалённых штаб-квартирах. Остер был поистине больше, чем только техником оппозиции. Он был её движущей силой! И все ясно увидели это, когда его всё-таки убрали с занимаемой должности».
Все эти люди участвовали в антигитлеровском заговоре и покушении на фюрера, были арестованы и казнены. Продолжала работать только Ольга Чехова.
Уже после окончания Великой Отечественной войны генерал армии С.М. Штеменко, с 1941 года работавший начальником направления Оперативного управления Генштаба, в своих воспоминаниях писал: «…Летом 1942 года замысел врага захватить Кавказ тоже был раскрыт достаточно быстро. Но и на этот раз у советского командования не было возможности обеспечить решительные действия по разгрому наступающей группировки противника в короткий срок…»
Руководство внешней разведки НКВД тоже приняло меры, которые должны были позволить установить направление главного удара немцев на советско-германском фронте в 1942 года. Было также решено провести операции по стратегической дезинформации противника. Для этого в Абвер необходимо было внедрить советских разведчиков.
В январе 1942 года два сотрудника НКВД, занимавшиеся организацией зафронтовой разведывательной работы, допоздна задержались в кабинете начальника 4-го управления НКВД старшего майора государственной безопасности (что соответствовало званию комдива в сухопутных войсках) Павла Анатольевича Судоплатова. Один из них, майор госбезопасности Виктор Николаевич Ильин, был начальником 3-го отдела Секретно-политического Управления (СПУ) НКВД, занимавшегося работой с творческой интеллигенцией. Другой – майор госбезопасности Михаил Борисович Маклярский, руководил деятельностью 3-го отдела 4-го управления НКВД и являлся заместителем П.А. Судоплатова.
В тот январский вечер в Москве, от стен которой недавно были отброшены немецкие дивизии, П.А. Судоплатов, В.Н. Ильин и М.Б. Маклярский завершили обсуждение основных деталей создания организации, которую они решили назвать «Престол». По замыслу чекистов, эта организация должна была иметь монархическую направленность и прогерманский характер. Члены этой организации должны были стать главными действующими лицами операции, целью которой было внедрение советского разведчика в германскую военную разведку – Абвер с целью создания канала для передачи германскому командованию дезинформации стратегического характера.
Любая организация состоит из постоянных членов, которыми руководят авторитетные лица. Кандидаты в «руководящий» состав «Престола» были отобраны чекистами из числа лиц, состоявших на учете в НКВД: бывший предводитель дворянского собрания Нижнего Новгорода Глебов, член-корреспондент Академии наук СССР скульптор Сидоров и поэт Борис Садовский. Их объединяло многое, в том числе и то, что до революции все они учились в различных учебных заведениях Германии.
Глебов, Сидоров и Садовский проживали в приюте Новодевичьего монастыря. Они были уже людьми немолодыми и высказывали недовольство советской властью, о чем в НКВД хорошо знали, но не трогали их, поскольку реальной угрозы для советской власти они не представляли. Наиболее яркой фигурой среди них был поэт Борис Садовский, которого в Советском Союзе как литератора мало кто знал, однако уже летом 1941 года Садовский написал стихотворение, в котором обращался к немецким солдатам как к «братьям-освободителям», и призывал их установить «самодержавие русского царя». Жена Садовского была также особой экзальтированной, увлекалась спиритизмом и гадала на картах. Сеансы спиритизма мадам Садовской посещали даже жены высокопоставленных московских чиновников. Захаживала к Садовской и супруга члена Политбюро ВКП(б) А.И. Микояна.
Наблюдение за поэтом и его женой осуществлял агент «Старый», имевший дворянское происхождение. Садовский ему доверял и однажды обратился за помощью в установлении связи с немецким командованием. Об этой неожиданной просьбе стало известно П.А. Судоплатову, который доложил об «инициативе» Садовского заместителю наркома НКВД СССР комиссару государственной безопасности 2-го ранга Богдану Захаровичу Кобулову. В справке, подготовленной для доклада Кобулову, указывалось, что «…в 1933 году органами НКВД была вскрыта и ликвидирована монархическая группа молодежи, группировавшаяся вокруг Садовского. Сам Садовский арестован не был. Ликвидированная группа уже тогда ориентировалась на германский фашизм. Вторая группировка, созданная Садовским, была ликвидирована в 1935 году, и, наконец, третья группа (Раздольского) вскрыта секретно-политическим управлением (СПУ) при ГУ ГБ НКВД СССР в начале 1941 года…»
Б.З. Кобулов и П.А. Судоплатов решили «помочь» Борису Садовскому в установлении контактов с немецким командованием. Так появилась идея создания организации «Престол», деятельность которой открыла бы советской разведке дорогу в Абвер. Поскольку идейные основатели «Престола» проживали в приюте Новодевичьего монастыря, операция, которую задумали чекисты, получила кодовое наименование «Монастырь».
Главная цель «Престола», как ее видели Садовский и его единомышленники, состояла в установления прямого контакта с немецким командованием. Они хотели попытаться убедить немцев в своих возможностях, с тем чтобы после разгрома Красной Армии получить от немецкого командования руководящие посты в новом правительстве России.
В свою очередь, П.А. Судоплатов под прикрытием «Престола» преследовал совершенно другие цели. Для достижения одной из них чекистам нужно было подобрать разведчика, который должен был перейти линию фронта, оказаться в поле зрения немецкой разведки и суметь убедить ее руководителей в том, что в Москве действует тайная церковно-монархическая организация. На эту роль был выбран Александр Петрович Демьянов (оперативный псевдоним «Гейне»). В начале января 1942 года на одной из конспиративных квартир с А.П. Демьяновым встретился старший майор госбезопасности П.А. Судоплатов. Он изложил разведчику суть нового задания: стать «членом» организации «Престол» и перейти линию фронта для установления контакта с немецкой военной разведкой. Дальнейший ход операции зависел от умения Демьянова войти в доверие к немцам.
Александра Демьянова познакомили с агентом «Старый», а тот представил его членам организации «Престол» как выходца из дворянской семьи. И это было правдой. Прадед Александра Демьянова атаман Головатый был одним из основателей столицы кубанского края — Екатеринодара (Краснодара). Его отец Петр Демьянов, есаул казачьих войск, погиб в Первую мировую войну. Саша Демьянов воспитывался матерью, выпускницей Бестужевских курсов. Оказалось, что история семьи Демьяновых в общих чертах была известна предводителю дворянского собрания Глебову. Борис Садовский также был наслышан о госпоже Демьяновой — до революции она была хорошо известна в Петербурге.
В начале 1930-х гг. Александр Демьянов переехал в Москву. Чекисты помогли ему устроиться в «Главкинопрокат» на должность инженера. Работа в этой организации позволила Демьянову войти в круг артистов, журналистов, художников и иностранных дипломатов. Он стал частым посетителем московского ипподрома, вел светский образ жизни. Выходец из дворянской семьи, Александр Демьянов не мог не привлечь к себе внимания иностранной разведки. Вскоре с Демьяновым познакомился сотрудник германской торговой миссии в Москве, прикрытием которой пользовалась и германская военная разведка — Абвер. Контакт Демьянова с представителем германского торгпредства развивался успешно. Немецкие разведчики рассматривали Демьянова в качестве кандидата на вербовку и даже присвоили ему псевдоним «Макс». После нападения Германии на Советский Союз связь с «Максом» немцы потеряли…
Завершая разработку плана операции «Монастырь», в НКВД продолжали тщательно изучать Александра Демьянова. В одной из справок, составленной 16 января 1942 года, отмечалось, что «…Демьянов Александр Петрович, 1910 года рождения, уроженец города Калуги, русский, беспартийный, образование высшее, по специальности инженер-электрик, изобретатель… За время работы с нами показал себя инициативным, волевым, способным, любящим разведывательную работу агентом. «Гейне» знает подрывное дело, хорошо знаком с электро- и радиотехникой. Был подготовлен для работы в Москве на случай ее захвата немцами. Изъявил согласие выполнять любое боевое поручение. «Гейне» согласен идти в тыл врага для выполнения специального задания по агентурному делу «Монастырь».
Специальную подготовку Александр Демьянов проходил под руководством сотрудника внешней разведки НКВД СССР лейтенанта госбезопасности (капитана) Вильяма Генриховича Фишера (в будущем легендарного советского разведчика Рудольфа Абеля). Опытный инструктор в короткий срок обучил А. Демьянова способам поддержания радиосвязи с Центром, а также другим важным навыкам разведывательной деятельности. Вильям Генрихович, видимо, смог убедить Демьянова в том, что он сможет выполнить трудное задание разведки. По крайней мере, не без его оценки в характеристике Александра Демьянова было записано: «…В течение всего времени, занимавшего подготовку к операции, «Гейне» чувствовал себя хорошо, настроение его было бодрое, приподнятое, чувствовалась твердая уверенность в успешном выполнении задания…»
17 февраля 1942 года в районе Можайска Александр Демьянов перешел линию фронта и оказался на поле, заминированном фашистами. Немецкий патруль без промедления задержал перебежчика и под усиленным конвоем отправил в Гжатск. В этот городок, где дислоцировался штаб немецкой дивизии, для допроса Демьянова вскоре прибыл сотрудник абверкоманды-103 начальник контрразведывательной службы штаба группы армий «Центр» Кауфман.
Абеверкоманда-103 состояла из двух бюро, одно из которых находилось в Минске, второе – в Смоленске, и имела позывной «Сатурн». Команду возглавлял подполковник Феликс Герлиц. Разведывательные группы Абеверкоманды-103 действовали против сил Западного, Калининского и Центрального фронтов. В начале 1942 года основная задача подполковника Герлица состояла в активном внедрении агентов немецкой разведки в Москву в целях дезорганизации деятельности оставшихся в советской столице военных объектов.
Кауфман занимался вербовкой ценной агентуры из русских эмигрантов, членов украинских и белорусских националистических организаций. Он внимательно выслушал «беглеца» из Москвы, но к его рассказу отнесся с недоверием. Пытаясь сломить волю Демьянова, Кауфман инициировал процедуру его расстрела. Уже после окончания выполнения задания Александр Демьянов, готовя отчет о проделанной работе, подробно описал встречу с Кауфманом: «…Он требовал, чтобы… я сознался в том, что послан НКВД. На все это я отвечал, что если бы знал, что со мной так будут разговаривать, да еще обвинять в связях с НКВД, то ни за что бы сюда не пришел. На это Кауфман заявил мне: “Вы будете поставлены к стенке, если не сознаетесь, даю полчаса на размышление” …После этого обер-лейтенант отвел меня в комнату и оставил одного… Через некоторое время за мной пришел обер-лейтенант с двумя солдатами, вооруженными винтовками, предложил следовать за ним… Солдаты вывели меня во двор, поставили у стенки, а сами отошли к стоявшим неподалеку обер-лейтенанту и Кауфману. Так мы постояли минут десять, после чего меня привели в комнату, где раньше проводился допрос, предложили снять пальто, угостили сигаретами, а Кауфман достал бутылку французского коньяку и стал со мной выпивать…».
Вскоре Демьянова представили подполковнику Герлицу. Внимательно изучив все документы и выслушав мнение Кауфмана, Герлиц принял решение — провести подготовку Демьянова в разведшколе Абвера, а затем отправить его для сбора разведывательных сведений в Москву. Так «Гейне» проник в «Сатурн», получив псевдоним «Макс». Руководитель немецкой военной разведки адмирал Канарис, изучив донесение подполковника Герлица, одобрил его план использования «Макса» и поверил, что этот агент является удачным приобретением абвера. Вскоре в ГУ ГБ НКВД стало известно, что «Гейне» приступил к выполнению задания командования…
15 марта 1942 года «Макс» был выброшен немцами на парашюте в одном из районов Ярославской области. Приземлившись, он вступил в контакт с чекистами, сообщив, что вместе с ним был сброшен еще один немецкий агент, имевший при себе радиостанцию. Вскоре Александр Демьянов был переправлен в Москву, где встретился с П.А. Судоплатовым. Задание «Макса» состояло в том, чтобы, используя возможности организации «Престол», активизировать антисоветскую пропаганду среди местного населения в Москве, Ярославле и других городах, вести агитацию за прекращение войны, развернуть диверсионную деятельность и активизировать усилия «Престола» по созданию своих подпольных ячеек в промышленных и областных городах СССР. После доклада о проделанной работе Павлу Анатольевичу Судоплатову, Александр Демьянов встретился и с Борисом Садовским. Шеф «Престола» одобрил действия своего связника и стал ждать указаний из-за линии фронта.
9 апреля 1942 года «Макс» вышел в эфир и доложил в «Сатурн»: «…Сбросили вместо Пушкино в районе Рыбинска, оттуда с трудом добрался… Ваши указания о работе переданы руководству. Никого сейчас не присылайте, ибо контроль всюду усилен. Слушайте меня между 15 и 20 этого месяца. Макс».
30 апреля Демьянов получил указание из «Сатурна»: «…Нам интересны формирование новых частей, транспорт с отметкой направлений, даты, грузовые колонны». Так начались интенсивные сеансы радиосвязи «Гейне» — «Макса» с «Сатурном». Им предшествовало еще несколько важных оперативных мероприятий, проведенных П.А. Судоплатовым и его помощниками и направленных на поиск путей подготовки информационных текстов радиограмм «Макса». Эти тексты должны были содержать дезинформацию важного характера, которую немецкая разведка не могла бы проверить. Лучший способ прикрыть такую дезинформацию — ее маскировка достоверными сведениями.
Чтобы не передать что-то лишнее противнику и не навредить своим, П.А. Судоплатов обратился за содействием в Генеральный штаб. Взаимодействовать с чекистами было поручено начальнику направления оперативного управления Генерального штаба генерал-майору Сергею Матвеевичу Штеменко. Контрразведчики «пристроили» А.П. Демьянова на службу в качестве офицера связи в Генеральный штаб, о чем было сообщено в «Сатурн» в качестве важного успеха организации «Престол». Задача С.М. Штеменко состояла в снабжении А.П. Демьянова «достоверными» сведениями, которые должны были заинтересовать германскую военную разведку. Подобные сведения по указанию Штеменко готовились офицерами подчиненного ему направления, согласовывались с начальником советской военной разведки генерал-майором А.П. Панфиловым и отправлялись в «Сатурн». В ряде случаев сведения, которые передавались А.П. Демьянову для передачи в «Сатурн», согласовывались также с наркомом путей сообщения, членом Государственного Комитета Обороны Л.М. Кагановичем и даже с Верховным Главнокомандующим Иосифом Виссарионовичем Сталиным.
Донесения «Макса» в основном касались перевозок войск и военной техники по железным дорогам. В них сообщалось о направлениях этих перебросок, что давало немцам возможность заранее рассчитывать силы Красной Армии на тех или иных участках фронта. Руководители операции «Монастырь» понимали, что наблюдение за советскими железнодорожными перевозками могут вести и другие агенты Абвера. Поэтому по указанным А. Демьяновым маршрутам под брезентовыми чехлами перевозились деревянные макеты танков, орудий и другой боевой техники. Более того, чтобы подтвердить сообщения «Макса» о совершенных его людьми диверсионных актах, в советских газетах публиковались заметки о вредительстве на железнодорожном транспорте.
«Макс» выходил на связь с «Сатурном» раз в неделю. Сведения, которые он передавал в Абвер, можно разделить на две части. Первая содержала сведения разведывательного характера и вводила немецкое командование в заблуждение относительно направлений и количества перебросок советских войск, их мест дислокации, вооружения и даже состояния морального духа красноармейцев и командиров. Вторая группа сведений предназначалась для решения оперативных задач контрразведки. В частности, НКВД хотел бы знать, когда и в какие районы ближайшего Подмосковья Абвер готовит к заброске новые группы своих агентов.
В начале августа 1942 года «Макс» сообщил в «Сатурн» о том, что требуется замена имеющегося в организации «Престол» радиопередатчика. 24 августа на явочную квартиру в Москве прибыли два немецких агента. Они представились А. Демьянову лейтенантами Красной Армии «Станковым» и «Шаловым», передали деньги и описание тайника, где спрятали новый радиопередатчик. Чекисты следили за действиями этих «лейтенантов» около 10 дней, стремясь установить, нет ли у них других связей в Москве. После этого «гости» из «Сатурна» были арестованы, а «Макс» сообщил своим кураторам из Абвера о благополучном прибытии курьеров и о том, что при приземлении они повредили радиопередатчик. Поэтому в октябре 1942 года из-за линии фронта прибыли два других курьера — «Зюбин» и «Алаев». Они доставили «Максу» различное шпионское снаряжение, 20 тыс. рублей и «свежие» фиктивные документы для ранее прибывших курьеров. «Зюбин» и «Алаев» были арестованы. А. Демьянов передал в «Сатурн», что они благополучно обосновались в Москве и приступили к выполнению задания. «Зюбин» стал также использоваться советской разведкой.
Абвер был настолько доволен работой «Макса» в Москве, что в декабре 1942 года Александр Демьянов получил сообщение из «Сатурна», что он награжден германским командованием Железным крестом с мечами за храбрость.
Чтобы Герлиц не усомнился в достоверности сведений, передававшихся «Максом», чекисты позволяли некоторым курьерам Абвера возвращаться за линию фронта. Оказавшись в «Сатурне», курьеры докладывали, что «Макс» надежно законспирирован и продолжает работу. Это было тем более важно, поскольку шеф внешнеполитической разведки Германии Вальтер Шелленберг, знавший о деятельности «Макса», однажды высказал начальнику Генерального штаба сухопутных войск Г. Гудериану сомнение в точности сведений, получаемых от этого агента. Гудериан ответил, однако, что было бы безрассудно отказываться от этой линии, поскольку материалы уникальны, а других возможностей, даже близко сопоставимых с этим источником, нет.
Особую роль «Гейне» сыграл в конце 1942 года в период подготовки контрнаступления советских войск в ходе Сталинградской битвы, которое готовилось в рамках операции, получившей кодовое название «Уран». Советскому командованию крайне важно было скрыть от немецкой разведки факт сосредоточения войск Красной Армии в районе Сталинграда и убедить немцев в том, что Ставка Верховного Главнокомандования готовится нанести удар по войскам группы армий «Центр», угрожавшей Москве. С этой целью Ставкой ВГК была запланирована операция отвлекающего характера, которая должна была проводиться в районе Ржева, расположенного в 200 км западнее Москвы. Эта операция имела кодовое наименование «Марс». Готовить и проводить эту операцию Сталин поручил Г.К. Жукову.
«Макс» стал отправлять в «Сатурн» дезинформационные сведения о некоторых приготовлениях советского командования к проведению наступления в районе Ржева. Информация для сообщений «Макса» тщательно подбиралась и оценивалась в Оперативном управлении Генерального штаба при непосредственном участии С.М. Штеменко. В ГУ ГБ НКВД исходили из того, что в этом районе могут действовать и другие агенты Абвера. Поэтому сообщения «Макса» должны были быть близки к достоверным. В результате с 1 мая по 1 августа 1942 года советская контрразведка передала немецким разведорганам ложные сведения о сосредоточении на различных направлениях советско-германского фронта 255 стрелковых дивизий, 3 танковых армий, 6 танковых корпусов, 53 танковых бригад, 80 артиллерийских полков, 6 кавалерийских дивизий и 3 армейских штабов.
Готовя контрнаступление в районе Сталинграда, советское командование хотело точно знать, что его дезинформационные мероприятия достигли поставленной цели. Без ответа на этот важнейший вопрос контрнаступление под Сталинградом начинать было нельзя. Слишком высока была цена – победа немцев привела бы к поражению СССР в войне. Тем более, что в то время Япония и Турция тоже ждали результатов этого сражения. В случае поражения под Сталинградом советских войск они были готовы вступить в войну против Советского Союза.
Перед советской разведкой была поставлена задача — добыть сведения о планах верховного командования Германии. Сравнив их с секретными мероприятиями по дезинформации противника, о которых в Москве знал крайне ограниченный круг должностных лиц, можно было сделать вывод, достигли ли эти мероприятия цели или нет. Это была одна из труднейших задач периода подготовки контрнаступления под Сталинградом, которую решали разведчики, аналитики Генерального штаба и Верховный Главнокомандующий вместе с первым заместителем Наркома обороны СССР. В августе 1942 года на эту должность был назначен Георгий Константинович Жуков.
И вот здесь свое веское слово вновь сказала швейцарская резидентура «Дора», получающая информацию из немецкого генерального штаба и ближайшего окружения Гитлера. Менее чем за две недели до начала операции «Уран» 7 ноября 1942 года в ГРУ ГШ КА из Швейцарии поступило сообщение от Шандора Радо: «…Молния. Начальнику Главного разведывательного управления Красной Армии. ОКВ ожидает большое зимнее наступление Красной Армии на участке между Великими Луками и Ржевом. В ОКВ считают, что главную опасность для немецкой армии нужно ожидать именно в этом направлении…». Эту дешифрованную радиограмму начальник военной разведки генерал-лейтенант И.И. Ильичев доложил И.В. Сталину, Г.К. Жукову и начальнику Генерального штаба А.М. Василевскому. А 9 ноября от «Доры» поступило еще одно срочное донесение: «…Молния. Начальнику Главного разведывательного управления Красной Армии. ОКВ считает: советские армии в центральном секторе фронта будут намного лучше оснащены и подготовлены, чем зимой прошлого года, и что минимум половина армий будет находиться под руководством тех генералов, которые отличились зимой прошлого года, в частности Говоров, Белов, Рокоссовский, Лелюшенко…». Далее резидент ГРУ ГШ КА сообщал: «…ОКВ считает, что сильно оснащенная боевой техникой советская армия сконцентрирована у Можайска и вторая, не уступающая ей, у Волоколамска и что значительные силы готовятся для наступательных действий у Торопца и северо-восточнее Торопца, а также между Старицей и озером Селигер». Это донесение Шандора Радо также было срочно доложено И.В. Сталину, Г.К. Жукову и А.М. Василевскому. Из содержания этих разведывательных донесений военной разведки было ясно, что мероприятия по дезинформации противника достигли цели и можно начинать операции «Уран» и «Марс», что и было сделано Ставкой ВГК.
Подтверждением того, что удар советских войск был абсолютно неожиданным для немецкого командования, является еще одно донесение Шандора Радо, поступившее в Центр 4 декабря 1942 года. В этом донесении разведчик сообщал: «…По 22 ноября включительно ОКВ не разгадало размах русского наступления и планы окружения, задуманные командованием Красной Армии. В особенности были недооценены сила и ударная сила той группы Красной Армии, которая выдвинулась с Нижней Волги на Запад. Немецкое главнокомандование считало невозможным организацию такой сильной и такой подвижной армии на Нижней Волге. Немецкому главному командованию было известно довольно давно о сосредоточении больших резервов Красной Армии в районе Владимировка и Баскунчак. Но ОКВ не рассчитывало, что эти резервы двинутся через калмыцкие степи, против железной дороги Котельниково – Сталинград, прямо в западном направлении. ОКВ недооценивало вначале моторизованные и транспортные средства Красной Армии в излучине Дона и в калмыцких степях».
Сами по себе такие заблуждения у немецкого командования относительно направления главного удара войск Красной Армии в конце 1942 года возникнуть не могли. Для этого нужно было приложить соответствующие усилия, что и было сделано советскими органами контрразведки в процессе проведения оперативных радиоигр с Абвером и доведения до сведения немецкого верховного командования дезинформационных сведений, подготовленных в советском Генеральном штабе.
В ноябре 1942 года началось контрнаступление советских войск в районе Сталинграда, которое завершилось крупнейшей победой Красной Армии. Победа в Сталинградской битве стала закономерным итогом комплекса мероприятий, проведенных Ставкой Верховного Главнокомандования в 1942 году. В проведении этих мероприятий принимали участие И.В. Сталин, Г.К. Жуков, А.М. Василевский, руководители советской разведки и контрразведки, разведчики, самоотверженно действовавшие за линией фронта, в столицах нейтральных государств и в самом логове врага, а также бойцы и командиры Красной Армии, сражавшиеся под Сталинградом и Ржевом.
Генерал-лейтенант Павел Анатольевич Судоплатов, рассказывая в своей книге «Спецоперации: Лубянка – Кремль. 1930-1950 годы» об операции «Монастырь», писал: «…не подозревавший об этой радиоигре Жуков заплатил дорогую цену – в наступлении под Ржевом полегли тысячи и тысячи наших солдат, находившихся под его командованием. В своих мемуарах он признает, что исход этой наступательной операции был неудовлетворительным. Но он так никогда и не узнал, что немцы были предупреждены о нашем наступлении на ржевском направлении, поэтому бросили туда такое большое количество войск. Не знал Жуков и о том, что 4 ноября 1942 года «Гейне» — «Макс» сообщил в Абвер, что Красная Армия нанесет удар 15 ноября не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и под Ржевом. Немцы ожидали удара под Ржевом и отразили его. Окружение и пленение группировки немецких войск под командованием фельдмаршала Паулюса под Сталинградом оказалось для них полной неожиданностью, что, в конечном счете, и открыло Красной Армии путь к победе над фашистской Германией в мае 1945 года».
Руководители операции «Монастырь» Павел Анатольевич Судоплатов и Наум Исаакович Эйтингон были награждены высшими полководческими орденами СССР — орденами Суворова 2-й степени, что в системе органов государственной безопасности было единственным случаем. Александр Петрович Демьянов, уже награжденный высшим орденом Третьего рейха — Рыцарским крестом Железного креста (нем. Ritterkreuz des Eisernen Kreuzes), за активное участие в операции «Монастырь» был награжден орденом Красной Звезды. Его жена, Татьяна Георгиевна Березанцева, и ее отец получили медали «За боевые заслуги».
После войны Александр Демьянов возвратился в Москву, работал инженером в одном из столичных научно-исследовательских институтов. В 1978 году он умер от разрыва сердца, катаясь в лодке по Москве-реке. Ему было 68 лет. Похоронен на Введенском кладбище.
Лишь спустя десятилетия, уже после его смерти, с его имени был снят гриф секретности.

(Помимо ссылок в тексте, в статье использованы материалы кандидата военных наук генерал-лейтенанта Виктора Гусаченко и кандидата исторических наук Владимира Лота)

источник —>>>

P.S.

А вот и тот с кем он работал. Помните Фишера-Абеля?

10887642_770133489726539_8397416432100577351_o

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s